Волчицы Дёница

Отношения моряков всего мира с женщинами на берегу всегда отличались особой страстью и пылкостью, чему в немалой степени способствовало многомесячное пребывание в море, вдали от женского общества.

У моряков считалось позорным держаться за женскую юбку, «раскисать» от сердечных проблем или мечтать о тихой спокойной жизни в тёплой постели на берегу. Море было панацеей от всех сухопутных бед и неурядиц. Вместе с тем женщины всегда ценились моряками. А немецкими подводниками, ввиду особой опасности их профессии - особенно.

На первом месте в женской иерархии у подводников Кригсмарине всегда стояли жёны, терпеливо ожидающие своего «морского волка» на берегу. На них, как правило, держалось домашнее хозяйство, воспитание детей, забота о родителях. Но когда муж возвращался из похода - его авторитет в доме был непререкаем. Жена старалась угодить мужу по максимуму, никогда не устраивала ему скандалов из-за долгой разлуки и ни в коем случае не «пилила» за неизбежные для каждого моряка загулы на берегу. Жена, конечно же, догадывалась о них, но относилась к данному факту, как неизбежном спутнике полной опасностей профессии мужа.

Кроме того, в Германии существовал настоящий, здоровый культ семьи. Для немецкой женщины с её мировоззрением в виде трёх «К» (киндер, кюхе, кирхе - дети, кухня, церковь) разрушить союз с любимым мужем своими придирками или ревностью было за гранью понимания. В качестве примера приводим отрывок из немецкого пропагандистского фильма 1941 года «U-Boote westwärts!» (Лодка идёт на запад!), снятого по заказу Геббельса и адмирала Деница. Сцена возвращения немецкого подводника домой:

Многие известные немецкие подводники, например самый титулованный подводный ас Вольфганг Лют, первым в Кригсмарине награждённый Рыцарским крестом с Дубовыми листьями, Мечами и Бриллиантами, старались подавать пример своим подчинённым не только в бою, но и в семейной жизни.

Сильной стороной Люта были его моральные качества. Он был хорошим мужем и отцом. 25 сентября 1939 года во время отпуска он женился на Ильзе Лерх, которая жила в Засснице на острове Рюген. Ей исполнилось 24 года, и её отцом был Отто Лерх, капитан парома на линии Зассниц – Треллеборг.

Вольфганг и Ильзе Лют осенью 1943 года

Вольфганг и Ильзе Лют переехали в жилой комплекс для моряков в Нойштадте, где жили офицеры-подводники и их семьи. Через 11 месяцев в Киле 30 августа 1940 года у них родился первый ребёнок – дочь Геза.

Жена и дети, которых у Люта было четверо, стали для него самой значительной, просто священной частью его жизни. Даже более значительной, чем получение офицерского звания, чем все награды и потопленные суда, более священной, чем должность командира и даже сама присяга. Лют с пылом истинного миссионера читал проповеди о ценностях семьи и брака буквально всем и каждому, в любое время и в любом месте, в море и на суше, в шутку и с убийственной серьёзностью. Брак для него был единственным нормальным состоянием мужчины. Штурман его лодки Теодор Петерсен вспоминал: «Иногда ночью он поднимался на мостик, закуривал сигару и начинал говорить о преимуществах брака». А в это время лодка могла, сломя голову, нестись за североатлантическим конвоем или медленно идти Мадагаскарским проливом в 6000 миль от родных берегов.

Летом 1942 года Лют принял в командование свою новую лодку U-181. На церемонии её вступления в строй побывали решительно все – рабочие верфи, приёмная комиссия, жены и дети членов экипажа. Играл оркестр, была принесена масса цветов. Сама церемония не затянулась, так как Лют не был оратором. Он сказал: «Я не знаю вас, а вы не знаете меня. Мы встретимся на фронте».

Нарушая морские традиции, Лют пригласил жён моряков на лодку и провёл их по отсекам, показывая боевые посты их мужей и оборудование, за которое они отвечают. Посетительницы ничего не понимали в технике, но все были шокированы крохотными размерами камбуза (для читающих статью женщин поясняю – кухни). С помощью своей жены Ильзе, Лют собрал всех женщин на чашку чая и прочитал небольшую лекцию об обязанностях жены моряка: любовь, понимание, поддержка, дети.

Его семейный пыл не мог не наложить отпечаток на взаимоотношения с экипажем. Среди матросов имелись мужья и отцы, именно они и становились мишенью командира. Им советовалось хранить супружескую верность, чаще писать домой, покупать подарки жёнам и держаться подальше от женщин во время стоянок в порту.

Женатым офицерам было ещё хуже. Лют буквально ходил за ними по пятам во время увольнения на берег, дабы удостовериться в благонравном поведении. Один из офицеров вспоминал: «Мы всегда ходили вместе, и в некоторых местах, которые мы посещали, можно было встретить хорошеньких женщин. Но Лют всегда смотрел, чтобы мы ограничивались выпивкой и не давали воли рукам».

Холостяков подталкивали жениться как можно быстрее, и не только потому, что брак являлся идеальным состоянием мужчины, но и потому, что Лют полагал, что женатые моряки служат лучше. Однако дружеские убеждения командира моряки воспринимали как давление, и вполне естественно, что некоторые начинали сопротивляться. Однажды в Штеттине на вечеринке, которую Лют устроил для экипажа U-181, он обошёл все столики, опрашивая парочки, женаты ли они, а если нет – то почему. Один из моряков храбро ответил: «А какая здесь разница? Разве что мы получим брачный договор». По словам Петерсена, это повергло Люта в шок.
Если брак был делом хорошим, то отцовство было ещё лучше. Те члены команды, которые успели стать отцами, всячески поощрялись командиром. Во время специальных праздников, вроде Дня Отца, их чествовали. Лют делал всё возможное, чтобы помочь моряку, имеющему семью, вне зависимости от того, служит он в его экипаже или уже переведён на другую лодку.

После того как в конце 1943 года Лют был окончательно переведён на берег, один из его бывших матросов написал ему, что его жена ждёт второго ребёнка, и они не могут найти подходящее жилье. Лют лично проследил, чтобы жена матроса перебралась в более обширную квартиру. Муж даже не подозревал об этом, пока в 1948 году не был освобождён из лагеря для интернированных и впервые увидел своего трёхлетнего сына.

Совсем не случайным совпадением является то, что идеология национал-социализма делала упор на брак и детей. Один из моряков говорил: «Лют всегда настаивал, чтобы мы заводили детей для того, чтобы выполнить наш долг перед Рейхом». Но было бы ошибкой думать, что Лют был примерным мужем и отцом только потому, что являлся убеждённым нацистом. Хотя Рейх говорил мужчине, что он должен иметь детей, никто не заставлял мужчину любить их. От офицера ожидали соблюдения внешних приличий, но никто не обязывал его быть действительно порядочным человеком.

Если ненависть к разврату заставляла Люта следить за своими моряками в порту, она же заводила его ещё дальше во время боевых походов. Трудно объяснить это пуританство в его характере. Лют не являлся глубоко религиозным человеком, и церковь посещал редко. Однако его крайне заботило нравственное здоровье команды. Лют объявил войну порнографическим открыткам на переборках жилых отсеков. «Если ты голоден, не следует наклеивать изображения булок на стену», – говорил он. Он проверял книги, которые читали моряки, на предмет наличия в них грязных сцен и развратных картинок. Всё, что не соответствовало его стандартам, летело за борт. Перед выходом в море он на 3 дня запрещал все увольнения, чтобы матросы не занесли на лодку венерические болезни из борделей.

Офицерам жилось не лучше, чем матросам, а скорее, даже и хуже. «Вы не должны позволять им вешать портрет фюрера на левой переборке кают-компании, а на правой – девушку с коробки французских конфет. Это признак дурного вкуса». Он не позволял ругаться в кают-компании, «но не по моральным соображениям, а потому, что подобное трудно остановить, если оно начнётся. Люди очень быстро приобретают дурные привычки». Однако Лют был вынужден признать, что «офицеров следует почаще оставлять одних, чтобы дать им возможность поворчать на своего командира».

Лют пытался исправить поведение своих подчинённых, но делал это без злобы. Он создал со своими моряками такие отношения, которые существуют между отцом и сыновьями. Лют ворчал, придирался, волновался, хвалил и наказывал. Он поощрял моряков не терять контакта с ним, даже если они переставали служить под его командованием. Если кому-то была нужна помощь, даже после того как он ушёл с его лодки, Лют считал себя обязанным протянуть человеку руку. Поведение Люта было подлинным воплощением отцовства.

Одновременно нити помощи протягивались и из дома Люта. Центром этой сети являлась его жена Ильзе, которая старалась поддерживать жён офицеров Люта. Те, в свою очередь, старались помочь семьям каждого члена экипажа. «Одна большая семья», – отозвался кто-то из офицеров о Лютах. Эта характеристика, услышь её Лют, доставила бы ему большую радость.

Почитали культ семьи и на подводной лодке U-219. На фотографии хорошо видна её эмблема в виде бело-зеленого флага с 4 зайцами и яйцами. Зайки символизировали четверых детей командира лодки корветтен-капитана Вальтера Буркхагена. Цвета флага - это цвета Саксонии откуда он родом. Яйца - мины, которые заложила лодка. Почти все в экипаже U-219 имели детей и крепкие семьи.

Командир U-597 Эберхард Бопст со своей супругой. Погиб в Северной Атлантике осенью 1942 года.

Командир U-107 Гюнтер Хесслер со своей женой Урсулой (урождённой Дениц) и сыном. На своей лодке Хесслер совершил самый удачный поход за всю Вторую мировую войну, потопив 14 судов тоннажем почти в 90 тысяч брт. Ему полагался Рыцарский крест. Но его тесть адмирал Дениц наградной документ не подписал, опасаясь возникновения слухов о его протекции зятю. Так как свою награду Хесслер заработал честно, вмешалось высокое начальство. Гросс-адмирал Редер сам подписал представление о награждении Хесслера Рыцарским крестом и отправил на U-107 поздравительную радиограмму.

Ещё один примерный семьянин с супругой и дочкой – подводный ас Адальберт Шнее. В некоторых источниках его периодически женят на несуществующей второй дочери адмирала Деница. Шнее любил свою семью, но не отказывал себе в удовольствии заводить романы и расслабляться на берегу с хорошенькими связистками, что видно из фотографии ниже.

Береговая подружка Шнее из обслуживающего персонала военно-морской базы, по возвращению подводного аса из похода шутливо отчитывает его за какой-то проступок. Оба пребывают в прекрасном настроении, понимая, что наступающая ночь их быстро помирит. Фотография 1941 года.

Ещё один примерный семьянин и подводный ас Вернер Хенке. В июле 1943 года за свои успехи был лично награждён фюрером Рыцарским крестом с Дубовыми листьями. После награждения отправился отдыхать на горнолыжный курорт Инсбрук в австрийском Тироле, где его ждала любимая жена. Там подводный ас из-за своей самоуверенности влип в историю, устроив скандал в приёмной гауляйтера австрийского Тироля Франца Хоффера. Гестапо завело на него уголовное дело, и лишь личное вмешательство гросс-адмирала Деница спасло его от дальнейших проблем. Рейхсфюрер Гиммлер извинения принял и приказал гестапо следствие по делу Хенке прекратить.

Свадебное фото командира U-166 Ханса-Гюнтера Кульманна с женой. Кульманн погибнет вместе со своей лодкой и экипажем летом 1942 года в Мексиканском заливе. Остов лодки, ставший братской могилой экипажа, обнаружат на огромной глубине только в начале 2000-х годов.

Культ семьи в Германии был настолько силён, что в моду вошёл обряд бракосочетания на расстоянии и заочная регистрация брака. Чтобы заключить такой брак, требовалось волеизъявление военнослужащего (письменное, непосредственному начальству), справка об арийском происхождении и разрешение на брак от верховного командования Вермахта (для ЗАГС, куда отправится невеста).

Но в условиях войны такие условности соблюдались не всегда, часто достаточно было одного письменного заявления жениха. Практиковали даже свадьбы с погибшими и пропавшими без вести. Невеста шла в ЗАГС с двумя свидетелями. Роль жениха во время церемонии исполняла военная каска, которую укладывали рядышком с невестой, поэтому в народе такие свадьбы называли «бракосочетание с каской».

Подобный ритуал произошёл летом 1943 года на находящейся в боевом походе U-511. Командир лодки Фриц Шнивинд по радио сочетал браком радиста лодки Эгера с молодой женщиной, которая находилась в это время в маленькой церкви в Германии. 9 июня на лодке приняли радиограмму о том, что бракосочетание радиста Эгера будет произведено в 11:00 следующего дня. Что благополучно и произошло – немецкий подводник, находясь в Южной Атлантике, сочетался браком со своей девушкой в Германии!

Эта церемония нашла своё отражение в одной из сцен уже упоминавшегося выше фильма 1941 года «U-Boote westwärts!» (Лодка идёт на запад!).

Второй почитаемой подводниками категорией женщин были матери, сёстры и прочие близкие и дальние родственницы женского пола. Именно им перепадало то вторичное внимание, которое подводник уделял после общения с женой.

Во время войны случались удивительные случаи почти телепатической связи матерей со своими сыновьями, находящимися в море.

11 августа 1943 года при нападении самолёта была потоплена U-468 под командованием Клеменса Шамонга. Взрывы глубинных бомб пробили прочный корпус лодки, сорвали с креплений дизели и электромоторы, рухнула топливная цистерна в дизельном отсеке. Хлынувшая в пробоину вода залила аккумуляторы и по разрушенной лодке начали распространяться удушливые пары хлора.

Искалеченная лодка затонула через 10 минут. Менее половины экипажа удалось покинуть корабль, многие из этих 20 человек были ранены или отравлены хлором. Большинство спасшихся подводников утонули, умерли от истощения или погибли от нападения акул и барракуд, привлечённых запахом крови. Спаслись только сам Шамонг, первый вахтенный офицер, механик и ещё четверо, сумев взобраться на резиновую лодку с погибшего британского самолета.

В тот день, когда союзники потопили лодку Шамонга, его мать находилась дома в Кёльне и спала. Её разбудил шум воды. Она сначала подумала о прорыве водопроводных труб, но потом сказала мужу: «Это не здесь. Я вижу, как лодка Клеменса тонет, но он и некоторые другие в безопасности».

Но жёны, матери и сёстры жили в Рейхе. Большую же часть времени после возвращения из походов, подводники проводили на берегу, где к их услугам были ещё две категории женщин – немецкий обслуживающий персонал военно-морских баз и местные проститутки.

Медсестёр, секретарш и связисток постоянно привлекали к проводам и встречам из боевых походов экипажей подводных лодок. Они присутствуют практически на всех кадрах кинохроники периода 1940-1943 гг.: дарят героям глубин цветы, целуют и вообще создают непринуждённую и весёлую атмосферу. Это хорошо видно из выпуска «Ди дойче Вохеншау» осени 1941 года. Смотрим.

А вот выпуск от февраля 1942 года с возвращением из похода U-123 Рейнхарда Хардегена. С первых же секунд видно народное столпотворение, где вперемешку с подводниками стоят медсёстры и обслуживающий персонал.

Возвращение из похода подводного аса Эриха Топпа. На заднем плане видны накрашенные и празднично одетые женщины, вручившие ему букет. Вообще Топп любил жизнь и, будучи уже в преклонном возрасте во время зарубежных поездок, его всегда сопровождала молодая миловидная медсестра. Это вызывало у знавших его людей вал шуток и многозначительных понимающих улыбок.

Одна из медсестёр в ожидании прихода лодки.

Командир U-298 Геркен не отказывает себе в удовольствии крепко поцеловать девушку из обслуживающего персонала базы.

Самой же легкодоступной и нетребовательной категорией женщин для подводников были местные проститутки.

 Многочисленные фильмы, в том числе и знаменитая «Лодка» Петерсена создают ложное представление о немецких подводниках, как о горьких пьяницах. Однако напивались они вдрызг только один раз в два-три месяца, когда возвращались из похода. После попойки уходили отсыпаться в казармы или санатории, а затем в совершенно трезвом виде разъезжались домой или готовились к новому походу.

Эти редкие попойки были не столько празднованием побед, сколько способом снять чудовищный стресс, которые подводники получали в каждом походе. И даже несмотря на то, что кандидаты в члены экипажей проходили психологический отбор, на подлодках бывали случаи нервных срывов у отдельных моряков, которых приходилось успокаивать всей командой, а то и просто привязывать к койке.

Знаменитая сцена из фильма «Лодка», показывающая попойку в баре Ла-Рошели. Смотрим:

Отрывок из фильма «Акулы и мелкие рыбёшки», показывающий гулянку немецких моряков в баре в Германии, перед боевым походом.

Отрывок из того же фильма «Акулы и мелкие рыбёшки», но на этот раз подводники по возвращению из похода идут уже во французский бар-бордель одной из своих атлантических баз.

Знаменитые асы и близкие друзья Энгельберт Эндрасс и Эрих Топп со своими подружками в парижском ночном клубе «Шахерезада». У Эндрасса - бельгийка, певичка Моника, а у Топпа - танцовщица из ночного клуба Петти.

Общение с продажной частью прекрасного пола имело для подводников неприятный побочный эффект – венерические заболевания.

Кадр из фильма «Лодка». Радист и по совместительству санитар U-96 выводит у одного из членов своего экипажа лобковых вшей (в простонародье мандавошек).

Проблема венерических заболеваний оказалась столь серьёзна, что подхвативший лобковых вшей и измученный чесоткой экипаж U-581 решил увековечить данное насекомое на рубке своей лодки. 

Лучше всего щекотливую тему взаимоотношений подводников и проституток осветил лейтенант цур зее Герберт Вернер, первый вахтенный офицер U-230, получивший известность своей послевоенной книгой «Стальные гробы». Он достаточно откровенно и непринуждённо описывает свои многочисленные романы с французскими девушками Парижа и военно-морской базы Брест.

Фотография лета 1944 года. Герберт Вернер крайний слева. Он уже обер-лейтенант цур зее и командир собственной лодки U-415. Вместе с другими командирами лодок он празднует получение Хайнцом Зидером (командир U-984, с венком на шее) Рыцарского креста.

 Обратимся к его воспоминаниям весны 1943 года (в скобках даны необходимые пояснения):

«После грандиозного приема в его честь Зигман (командир U-230), верный семьянин, отправился домой в Гамбург. По пути он должен был явиться с докладом в Париже к адмиралу (имеется ввиду либо Дениц, либо Фридебург). Офицеры, мои приятели, последовали примеру командира и отбыли домой, чтобы провести две недели среди родных.

Я с частью команды остался в Бресте, не обремененный большими обязанностями. В эти безмятежные апрельские дни меня влекло на загородные прогулки. С удовольствием навещал замок, плескался в его просторных глубоких ваннах, знакомился с богатой коллекцией старинных книг, ходил охотиться на фазанов с фермерами, проживавшими по соседству. Я наблюдал, как распускаются почки деревьев и кустов под дуновением теплых морских бризов. Повсюду ощущался приход весны.

Однажды тихим вечером новые друзья, с которыми я общался на базе, познакомили меня с пикантными особенностями жизни в порту. В этот вечер мы потягивали в баре флотилии коктейль, играли в карты, шутили и рассказывали морские анекдоты. Вдруг Фостера (один из вахтенных офицеров прибывшей во Францию из Арктики U-456) осенило:

— Послушайте, друзья! Как насчет небольшой вечеринки в городе? Ночь только началась, давайте закончим ее в доме мадам. Поехали в «КБ» все вместе.

Его предложение было принято на ура. Оно адресовалось в первую очередь мне, как новичку в офицерских компаниях Бреста. Я поинтересовался у Шрайбера:

— Фред, а что означает эта аббревиатура «КБ»? Шрайбер глотнул джина и, широко улыбнувшись, сказал:

— «К» означает казино, «Б» — бар. Казино-бар — место, где можно забыть свои печали, выпить хорошего французского вина и насладиться прелестями дам. Все это в абсолютно интимной обстановке.

— Так это что, обыкновенный публичный дом?

— Называй как хочешь, но советую его посетить.

Мы прошли через затемненный город и остановились у неприметной двери с буквами «КБ», освещенными тусклым светом лампочки. Юный лейтенант позвонил особым способом, давая понять, что у двери стоим именно мы. Дверь, звякнув щеколдой, приоткрыла старуха. Она узнала некоторых из моих друзей. Когда дверь распахнулась, я услышал женский смех и льющиеся из фонографа слова французской песенки: «Я бегаю день и ночь». Тусклые красные фонари создавали в помещении соответствующую атмосферу. Когда мы гурьбой ввалились в бар, с обеих сторон от входа послышались приветливые возгласы. Мои друзья бурно откликались по-французски:

— Привет, Сюзан, Жанин, добрый вечер, Полин, Симона. О, добрый вечер, мадам.

Дюжина оживленных, хорошеньких девиц приветствовала нас с преувеличенным энтузиазмом. Мадам оказалась хрупкой тридцатилетней женщиной с густой копной черных волос. Фред, заметив, что я смотрю на нее, сказал:

— К мадам не прикасайся. Это против правил. Еще никому не удавалось завоевать ее сердце. Тебе лучше обратить внимание на девочек.

Обитательницы дома, все в возрасте от 20 до 30 лет, к сожалению, уступали нам по численности с учетом прибытия офицеров Первой флотилии. Когда спало общее оживление, всех вновь прибывших представили хозяйке дома и обменялись с ней, согласно заведенному обычаю, поцелуем, исполненным достоинства.

Затем началось настоящее веселье. В бокалах искрилось шампанское, а девицы млели в наших объятиях. Мы танцевали под тихую музыку магнитофона, потягивали шипучее вино и пробовали сладость поцелуев алых губ с таким воодушевлением, словно никогда раньше этого не приходилось делать и никогда более не придется.

По мере продолжения вечеринки наши песни становились задушевнее, смех — заразительнее, а девицы — соблазнительнее. Мы потребляли шампанское во все возрастающем количестве, и скоро наша сдержанность улетучилась, как и кружева девиц. Больше всего я танцевал с Жанин, которая пленила меня своей пылкостью. Я ждал, когда наступит удобный момент, чтобы увести ее с вечеринки.

Среди услуг этого заведения, оказывается, была еще одна. Главный механик одной из подлодки Балард попросил:

— Мадам, покажите нам, пожалуйста, один из ваших замечательных фильмов.

Его просьба была встречена с ликованием.

— Но, господа, — запротестовала мадам, — не слишком ли поздний час для показа фильма? Девушки еще должны обслужить...

— Ничего, дорогая, — успокоил ее Балард, — ночь еще только начинается. Мы многое подзабыли в искусстве любви, пока болтались в море. Сначала освежите нашу память.

Поддавшись уговорам, мадам уступила со вздохом:

— Как всякая мать, я понимаю ваши чувства.

Я обнял Жанин за талию, схватил бутылку шампанского и последовал за всеми вверх по лестнице. Потушили свет, зажужжал проектор, и началась демонстрация порнофильма. Час просмотра ленты был действительно познавательным. Она наглядно показала нам, что любовь без искусства — все равно, что гоночный автомобиль без водителя. После фильма я вышел полный новых идей. Жанин первой извлекла выгоду из этого урока.

Наступило утро, когда я заплатил консьержке и вышел навстречу свежему морскому бризу…

Недели праздной жизни в порту проходили как апрельские дожди. Наши радости и забавы оказались лишь слабой компенсацией того, что мы испытали на войне. Мы прожигали жизнь, как только могли. Я зачастил в места, где удовлетворялись вкусы гурманов Бретани, в местном немецком ресторане «Повидайтесь с комендантом» пробовал незабываемые блюда из омаров, проводил вечера отдыха у камелька в нашем загородном замке. Затем следовали ночные утехи с Жанин в казино-баре. Это были ночи, когда бьющая через край энергия молодости укрощалась жрицами любви мадам, ночи, когда мы забывали о войне и долге.

Во время молчаливого уединения в своей комнате я много размышлял и приходил к выводу, что война в Атлантике далеко не закончена. В памяти оживали картины хаоса и разрушений, которые вызывали наши атаки на конвои. Грохот от разрывов торпед, глубинных бомб и авиабомб оглушал меня. Это были часы, которые заставляли меня задумываться над тем, почему война сулит нам поражение за поражением. Линия фронта все ближе подходила к побережью. Она находилась сейчас только в двух часах перехода от порта, там, на западе, где сходятся небо с морем. Там проходила тонкая грань между войной и миром.

24 апреля 1943 года U-230 покачивалась на волнах в тени своего бетонного укрытия. Швартовы были сняты с кнехтов. Команда лодки выстроилась на корме, лицом к провожающим на пирсе. Подводники украсили себя цветами, прикрепленными либо к флотским фуражкам, либо к петлям своих оливковых форменок. Под ними взбивали маслянистую воду гребные винты, работавшие на реверсивном ходу.

U-230 плавно отчалила от бетонной стены и вышла кормой вперед из сумрака укрытия под ярко сиявшее солнце. Вторая подлодка, U-456, отделилась от другого причала и пошла в кильватере нашей. На ее мостике я увидел Форстера, соучастника вечеринок у мадам. Мы поприветствовали друг друга взмахами рук. Затем наша лодка набрала ход, и берег со стоявшими на нем друзьями остался позади (из этого похода лодка не вернётся, погибнув во время «Кровавого мая» со всем экипажем).

Как только мы прошли центр бухты, на лодке установился военный порядок: в действиях, словах и мыслях. Мы вели себя так, словно никогда не заходили в порт, не брали отпуска, не развлекались в казино-баре, не лежали в объятиях женщин».

События весны и лета 1943 года с чудовищными потерями немецкого подводного флота, навсегда сломали весёлую жизнь в Бресте, Лориане, Сен-Назере и других атлантических базах. Прекратились помпезные встречи и проводы подводных лодок. Почти исчезли девушки и цветы, которые теперь скорее символизировали венки на будущие могилы, чем награду за успех. Лодки стали выходить в походы ночью или тайком, дабы не привлекать лишнего внимания со стороны французского Сопротивления и завербованных английской разведкой шпионов в среде местных проституток, рабочих и докеров.

Вновь обратимся к книге Герберта Вернера. Вот так он описывает обстановку осенью 1943 года на атлантических базах по возвращении его U-230 из очередного похода:

«Прием экипажа нашей лодки в Бресте отражал напряженное положение дел и был омрачен общей удрученностью в связи с бесконечной вереницей потерь. На пирсе большого бетонного укрытия стояли несколько человек в морской форме и две девушки, выкроившие время встретить нас с букетами цветов.

Затем пришло время для ритуала перевоплощения: под горячим душем я заново родился и, когда подстригся и побрился, достиг своего возраста. После этого собрался навестить Веру (местная девушка, с которой у Вернера завязался роман), планы проведения времени с которой после похода были продуманы мною еще в море. Я пытался припомнить, как завязывается мой галстук, когда в комнату вошел неверной походкой с полупустой бутылкой шампанского Фред Шрайбер, мой сообщник по многим приключениям на суше.

— Так-так, — начал он развязно, — кто-то, кажется, готовится отметить свое возвращение. Ты долго был в море? Говоришь, десять недель? Позволь, я заключу с тобой пари.

— Валяй, Фред, что у тебя на уме?

— Бьюсь об заклад, что она ушла с другим парнем в морской форме. Ты не можешь оставить девчонку на десять недель и рассчитывать, что она будет тебя ждать. Вот так. Давай выпьем, дабы пережить горечь женской неверности.

Я с трудом удержался от того, чтобы не возразить ему. Ведь моя девушка ждала меня здесь, в военном городке. Между тем Фред продолжал:

— Почему бы тебе не провести этот вечер с нами? Мы намерены организовать большую пирушку в ателье фотографа. Будут девочки, шампанское, оркестр и многое другое. Девушка Берка празднует свой день рождения, приглашает всех к себе. То ли я услышал?

— Фред, а что за девушка организует вечеринку?

— О-ла-ла, у тебя нет никаких шансов. Это Вера, фотограф. Они с Берком неразлучны.

Это был крах моих лучших ожиданий. Я наполнил свой стакан шампанским Фреда и залил вином горечь утраты. Фреду сказал, что уже договорился о другом свидании. Когда он вышел, я закурил сигарету и попытался развеять невеселое настроение. В конце концов, я не мог ничего требовать от Веры. За хорошенькой девушкой в порту ухаживали многие из тех мужчин, которым посчастливилось оставаться на берегу. Видимо, Вера и не ждала моего возвращения. Продолжительность жизни подводника, участвовавшего в боевых операциях, исчислялась шестью-семью месяцами, не больше».

На этом мы заканчиваем нашу статью и надеемся, что в достаточной мере осветили щекотливую «женскую» тему в жизни «серых волков» Деница…

Источник: интернет