undefined

Вторая половина сумасшедшего XX века заклеймена всепроникающей ядерной паранойей. Истребление Хиросимы и Нагасаки, бесконечные военные испытания и утечки, Кыштымская трагедия, авария на Чернобыльской АЭС. Страх пред силой атома глубоко засел в умах... Так почему же люди ничему не научились?!

Это случилось совсем недавно, всего 21 год назад, только порой даже жалкий миг может показаться вечностью. Это в полной мере прочувствовал Хисаши Оучи - обычный парень, который умер одной из самых мучительных смертей за всю историю.

Атомный век и вёдра

30 сентября 1999 года рабочие частного радиохимического завода компании JCO заступили на очередную будничную смену. Предприятие располагалось в одном из крупнейших центров ядерных исследований в посёлке Токаймура префектуры Ибараки в 150 км. от Токио и занималось производством уранового топлива для атомных электростанций. Технология была нехитрой, да и концентрация обогащённого урана в сырье не превышала 5%, поэтому от рабочих не требовалось ни особых знаний, ни специальной подготовки. Порошкообразную окись-закись урана нужно было всего-то смешать с азотной кислотой в специальном резервуаре, после чего перелить получившийся уранилнитрат в буферную ёмкость, через которую он попадёт в охлаждаемый отстойник для последующей очистки и извлечения урана. Вместимость оборудования, концентрация изотопов в сырье и сама процедура были просчитаны таким образом, чтобы исключить достижение критической массы, которая могла бы спровоцировать цепную реакцию. Ничего сложного, бери и делай. Беда рутины в том, что она притупляет бдительность.

Увы, атом фамильярности не прощает.

Скромность предприятия сделала его невидимкой в глазах контролирующих органов. Госинспекторы исправно посещали завод дважды в год, но по какому-то невероятному стечению обстоятельств проверки проходили именно в те периоды, когда завод простаивал. За три года попустительства сотрудники JCO самовольно изменили технологию (читай: "наплевали на нормативы и технику безопасности") и с беспечностью матёрых профи начали импровизировать. Одним из ноу-хау виртуозов-ядерщиков стали высокотехнологичные вёдра из нержавейки, пришедшие на смену кислотоустойчивому резервуару для соединения оксида урана с азотной кислотой. Далее получившийся яд сливали не в буфер, а сразу в 100-литровый отстойник. Дико читать подобное, вам не кажется? Если бы речь шла о каком-нибудь заштатном постсоветском Мухотопченске, тянущем лямку нелёгкой стези замеса удобрений, - ещё куда ни шло. То ничего - авось, смекалка и национальная идея. Но японцы-то куда?! Чтобы страна педантов и трудоголиков, выстроившая третью по значимости экономику мира, допустила подобное - уму непостижимо. И не где-нибудь, а в ядерной отрасли! В считаных километрах от столицы! В 1999 году! Но факт остаётся фактом.

Голубая вспышка

Из-за низкой концентрации базового сырья серьёзных инцидентов долгое время удавалось избегать. Но в то злополучное сентябрьское утро работники вместо типового уранового порошка получили более концентрированное сырьё для экспериментального реактора на быстрых нейтронах, в котором концентрация U-235 достигала 18,8%. Причём все трое сотрудников, приставленных к работе с опасным сырьём, в жизни не имели дела с ураном настолько высокой степени обогащения и даже не представляли, какие процессы в нём происходят. В результате в отстойнике, рассчитанном на 2,5 кг. чистого урана, оказалось порядка 16 кг. радиактивного вещества. В 10:45, когда Хисаши Оучи начал сливать седьмое (седьмое! - при максимально разрешённом одном) ведро мощного раствора уранилнитрата в отстойник, началась цепная реакция. Свесившийся по пояс над танком Оучи услышал странный стучащий звук, за которым последовала ослепительная голубая вспышка. Он и ещё двое находившихся поблизости рабочих - Масато Синохара и Ютака Йококава - сразу же почувствовали сильную боль, тошноту и слабость.

На языке специалистов «голубая вспышка» называется эффектом Вавилова-Черенкова. Её вызвал мощный поток пучков гамма- и нейтронного излучения, проходивший сквозь воду отстойника. Для взрыва концентрация изотопа оказалась недостаточной, но чтобы спровоцировать выброс губительного ионизирующего излучения, её хватило с головой.

Сработал сигнал тревоги, рабочих спешно эвакуировали в комнату дезактивации. Позже эксперты Международного агентства по атомной энергии присвоили аварии в Токаймуре четвёртый уровень опасности, как «минимальному выбросу с незначительными локальными последствиями». Вспышки продолжались в течение 20 часов, но благодаря оперативным действиям ликвидаторов последствия удалось свести к минимуму. Вот только суетиться нужно было ещё тогда, когда рабочие начали таскать уран вёдрами. В радиусе 10 км от Токая было введено чрезвычайное положение, всё население окрестностей завода было эвакуировано, жителям разрешили вернуться в свои дома лишь спустя двое суток. 667 человек, среди которых были рабочие, спасатели и местные жители, получили небольшие дозы облучения. Лишь на одном участке за пределами завода уровень гамма-излучения достиг 0,5 миллизиверта. Это примерно в 1000 раз выше естественного фона, но для здоровья такая радиация представляет опасность только при очень длительном воздействии. Японское законодательство, например, считает такую дозу предельным порогом нормы для сотрудников АЭС.

Серьезно пострадали только те трое, кто находился в непосредственной близости от эпицентра.

Две смертельных дозы

Изотопы, радиация, миллизиверты, гамма-излучение... В словах есть смысл, только когда за ними стоит некий образ, в противном случае всё это просто заумные термины, которые используют высоколобые дядечки, чтобы держать в страхе нас грешных. Неискушённый человек наверняка знает о радиации только то, что она опасна. Смертельно. Но, строго говоря, ионизирующее излучение окружает нас повсеместно. Доза в пределах нескольких миллизивертов в год считается естественным радиационным фоном и опасности не представляет. При облучении 0,35 зиверта проявляются признаки лучевой болезни, которые легко можно спутать с обычным гриппом - головокружение, усталость, насморк, лихорадка. Дозы в 1 зиверт достаточно, чтобы начали погибать клетки крови, 2 зиверта вызывают поражения кожи - так называемый ядерный загар. Доза в 3-5 зивертов убьёт вас с вероятностью один к одному, 8-10 зиветров смертельны без всяких «если».

Так вот, когда спасатели вытащили пострадавших рабочих, все трое находились в ужасном состоянии. Каждого мучила тошнота и боль во всём теле, кожа пошла красными пятнами, все мышцы будто атрофировались, сил не было даже вздохнуть, не то что пошевелиться. Синохара получил дозу облучения в 10 зивертов и скончался спустя несколько месяцев. Йококава, стоявшая за столом дальше всех от танка, «отделалась» тремя и выжила. Хисаши Оучи получил 17 зивертов. Дважды летальную дозу. Никто за всю документальную историю не получал большей дозы радиации, при этом не умерев на месте. Но Оучи, к своему глубочайшему несчастью, выжил. Его симптомы были самыми тяжёлыми. Его сильно рвало до тех пор, пока он не потерял сознание прямо в комнате дезактивации, но это были цветочки по сравнению с тем кромешным адом, который ему предстояло пережить.

«Пожалуйста, прекратите»

Впрочем, поначалу всё казалось не так уж и плохо. Когда Оучи на вертолёте доставили в Национальный институт радиологических наук и поместили в специально оборудованную палату, он уже пришёл в себя и выглядел на удивление сносно для того, кто заработал острую лучевую болезнь. В течение следующих нескольких дней он даже шутил и болтал с медсёстрами о том, как вернётся домой. Пока не стало ясно, что состояние Оучи необратимо тяжёлое.

Он лишился ДНК. Количество лейкоцитов в крови было критически низким, почти нулевым. Кровь больше не сворачивалась. Микроисследование костного мозга Хисаши показало, что хромосомы были полностью разрушены. Без молекул-репликаторов его тело больше не в состоянии было производить здоровые клетки. Иммунная и кроветворная системы погибли. Он попросту не мог выздороветь. Никак. Тем не менее доктора бросили все силы на сохранение жизни в обреченном теле.

Оучи становилось всё хуже. Когда его только доставили, его кожа была красной и сильно опухшей, но спустя шесть дней изначала сильно шелушиться. Те же процессы дегенерации поразили слизистые оболочки. Он не мог дышать. Каждая клеточка тела вопила от ужасной боли. Врачи перепробовали все возможные способы лечения, но когда традиционные методы закончились, в ход пошли рискованные экспериментальные средства. На нём пробовали не до конца изученный на тот момент способ лечения стволовыми клетками, пожертвованными его сестрой. Трансплантация прошла успешно: на 18-й день количество лейкоцитов в крови пришло в норму, но это, простите, была мёртвому припарка. Накопленная телом радиация атаковала и донорские клетки. Внутренние органы начали отказывать. На 27-й день пребывания в больнице открылось кишечное кровотечение. Ежедневно ему делали по десять переливаний крови, но тело, как при сильнейшем термическом ожоге, стремительно избавлялось от жидкости. За сутки он терял до 10 литров транссудата, столько же врачи упорно закачивали в него через капельницы, превратив несчастного в какое-то кошмарное подобие фильтра. Его жена вспоминала, что кровь лилась даже из глаз, будто он плакал кровавыми слезами. Кожа и мышцы Оучи покрылись волдырями и напали отслаиваться на глазах. Врачи пытались делать пересадку кожи, но всё без толку. Новые раны появлялись одна за другой, пока всё тело не превратилось в живой экспонат анатомического музея...

Когда, казалось, хуже быть не может, снизу постучали. На 59-й день мучений сердце Хисаши остановилось, но врачи его реанимировали. Прекрасно осознавая, что у него нет ни единого шанса выжить, они его реанимировали. Они проделали это трижды. Три раза человека, умирающего одной из самых мучительных смертей за всю безумную историю человечества, вытаскивали с того света, чтобы заставить его снова и снова пережить этот ад. Позже комиссия, занимавшаяся расследованием инцидента в Токаймуре, найдёт записки медсестры со словами Оучи «Я хочу домой», «Больше не надо», «Пожалуйста, прекратите», «Я не подопытный кролик», «Мама». Понимаете? Он умолял врачей прекратить его мучения, но интерес к изучению его состояния пересилил человечность.

Бесценный экспонат

Два месяца в больнице. То, что лежало на кушетке в стерильной палате под неусыпным наблюдением врачей, даже отдалённо перестало напоминать здорового 35-летнего мужчину по имени Хисаши Оучи. Из-за постоянного болевого шока и огромной кровопотери сердце работало на пределе возможностей, чтобы хоть как-то прокачать кровь по разрушающимся сосудам. Всё тело превратилось в одну кровоточащую рану. В конце концов сердце вновь остановилось. Большинство жизненно важных органов на тот момент уже отказали. Возможно, доктора вновь бы попытались реанимировать подопытного пациента, но, к счастью, сверху поступил приказ этого не делать. На 83-й день агония Оучи наконец-то прекратилась.

Понятно, что ужасная участь Хисаши Оучи стала закономерным следствием банальной человеческой халатности. Большая часть вины за произошедшее была возложена на компанию JCO с её устаревшими технологиями и вопиющим пренебрежением к безопасности сотрудников, но к тому моменту предприятие обанкротилось и скандал сам собой сошёл на нет.

Дело в другом. Каждый из фигурантов зтой истории упорно тянул одеяло правоты на себя, и никто так и не прислушался к мнению единственного человека, которого это по-настоящему касалось. Мнению Оучи, который просто хотел прекратить невыносимые страдания. Но нет. Учёные считали изъеденное огромнейшей дозой радиации тело бесценным экспонатом - полигоном для разработки будущих методов лечения тяжких радиационных поражений. Ослепшие от горя родственники надеялись на чудо и по незнанию до последнего одобряли действия медиков, переросшие из благих намерений в область садистского азарта. Представители компаний ставили пример Оучи в назидание нерадивым работникам.

Безразличие, эвтаназия, эксперименты над человеком - старые вопросы медицинской этики снова повисли в воздухе и снова остались без ответа. Авария в Токаймуре в очередной раз доказала, насколько люди беспомощны. Только не перед ядерной энергией, а сами перед собой.

Автор: Аглая Собакина