Анекдоты и другие короткие смешные тексты № 2

[Влад Бевх]

Я так в начале двухтысячных под камнем возле школы нулевый штангенциркуль нашел. Так и осталось тайной, как он там оказался. Зато до сих пор пользуюсь.
-------------
Кто то из кабинета труда спиздил, небось, на перемене, чтоб потом забрать, но забрать так и не успел.
-------------
Вот уж кто-то уверился, что живёт в стране воров - спиздил, спрятал, и даже оттуда спиздили!

[Bikini]

Бабуся діда пиляє, що всі до партії вступили, а він досі ні. І в них ні корови, ні курей, а партії пайок дають.
Робити нема чого, пішов дід до сільради.
Повертається сумний:
– Не прийняли.
Бабця запитує:
- А чого не прийняли?
- Ну, спочатку позитивні якості розглянули, мовляв, не п'ю, працьовитий. А потім один встає і каже – діду, зізнайся, ти ж у Махно кулеметником був? Ну я й признався.
- Тю, ти що збрехати не міг?
- То як же я збрешу, коли в президії вся банда сидить?

[Lis1980]

[Lis1980]

Пожилоид

Когда тебе 53, и в метро ты вдруг встречаешься взглядом с нестерпимо хорошенькой дамой лет 25-ти, в душе и организме образуются две взаимоисключающие волны: удочерить на месте и что-нибудь подкатить.

Вставая сегодня утром с кровати, ты сделал не два движения, а двенадцать, пять из которых принесли боль, а одно испортило воздух.

Поэтому, как воспитанный реалист ты мгновенно переключаешь свет своих очей с дальнего, который видит сквозь свитер, на ближний, пригодный для ориентирования среди бесполых и престарелых. И с достоинством отводишь в сторону очки с колотящимися о линзы глазами. Но успеваешь заметить. Что пронзительная красота тоже тебя увидела. И поправила прическу, легкую пепельную бурю над огненными губами такой формы, что Анджелина забросала бы весь угол окурками.

Из богатого книжного и кое-какого своего опыта ты знаешь, что этот жест - невольная реакция женщины на привлекательного самца.

И на мгновение мертворождается надежда. Что ты и она чисто теоретически могли бы механически так возвратно-поступательно дополнить друг друга, что постучали бы не только снизу, но и через этаж. Краткое видение вызывает обильное потоотделение. Это защитная реакция лысины, чтобы кепочка прилипла, не слетела, и она не поняла, что ты - прекрасно помнящий Брежнева пожилоид.

Есть ракурс, под которым ты выглядишь моложе, все дело в этом. Есть время года, когда бес пытается выломать ребра клетки. Весна. Когда веснуется все живое, а все еле живое начинает хлопать себя по складкам в поисках пестиков и тычинок.

[Влад Бевх]

Где то я похожую историю уже слышал …
«
.
"Что касается состояния M9: у меня был командир роты, которому перед отправкой в командировку нужно было выполнить квалификационные стрельбы из своего M9. После многочисленных попыток и инструктажа как со стороны его собственных унтер-офицеров, так и моих инструкторов на стрельбище, я вышел посмотреть и увидел, как он снова провалил упражнение.

Он сказал, что виноват пистолет.

Я попросил у него M9 и три патрона и уложил все три попадания в чёрную зону мишени настолько кучно, что их можно было накрыть монетой в четверть доллара — а может, даже пятицентовиком. Затем вернул ему пистолет и сказал:

«Дело не в оружии»."
(С американского форма СмитВессон) .

[Lis1980]

[Bikini]

Соседские отношения по-израильски⁠

Наши друзья Ника с Гришей купили квартиру в новой семиэтажке (с количеством этажей могу ошибаться). Мрамор на кухне, джакузи и так далее. Но изюминкой квартиры на первом этаже был свой кусочек земли вокруг дома. Там здорово было выращивать цветочки и жарить слабокошерный шашлык, там же и употреблять его длинными северными вечерами, запивая чем-нибудь подходящим.

Почему северными? Так все происходило на крайнем севере Израиля. Ну и, конечно, там (в этом замечательном дворике) можно было сушить белье (электросушилки в те добрые простые времена были не в моде). Довольно скоро выяснилось, что у этого дворика-садика был один позиционный недостаток. Над ним, как Голанские высоты над долиной реки Иордан, нависали все шесть этажей. Ну, с Голанами Израиль вопрос решил, а вот с домом такие штучки не проходили.

Пару-тройку окурков, посланных кем-то сверху, Ника убирала ежедневно и практически молча. Но однажды взору охреневших Ники и Гриши предстала ужасающая картина. Все подсыхающее на ласковом (особенно ласковом в июле-августе) израильском солнышке белье было залито какой-то отвратительной субстанцией. Что случилось — было понятно сразу. Этажом выше жила марокканская семья.

Для тех, кто не в курсе, поясню. Все выходцы с необъятной (будь ты хоть Иванов, хоть самый расчудесный Бурхибершмой) в Израиле называются русскими. Ну а раз марокканцы — выходцы понятно откуда. На мой сугубо субъективный взгляд, отличаются они крикливостью, суетливостью и патологическим отвращением к любого вида труду (не все, конечно). Еще встречаемые мною представители этой группы обожают чистоту в своем жилище. В квартире — ни пылинки, но донести мусор десять метров до баков им не позволяет боязнь прослыть фраером. Наверное. Поэтому пакетами с мусором усыпаны все окрестные кусты. Ага, ветер пустыни унесет.

Так вот, соседка сверху помыла полы. Мыла так, как там моют все: ведро воды на каменный пол и шваброй погонять по квартире. Затем она собрала эту водичку и вылила с балкона. А что не так?

Опыт общения с данной народностью у Ники был. Когда-то в первые годы израильской жизни их дочь начали обижать в школе марокканские девчонки. Ника пошла к директору. Обижают на уроках? Нет, после уроков. Ну, говорит, ничего не можем поделать, разбирайтесь сами. Ну, это он зря сказал — сам виноват.

На следующий день Ника поджидала дочь, хрупкую симпатичную девушку с немного грустными карими глазами, стоя в тени эвкалипта. Выйдя из школы, дочь показала глазами на обидчицу. Ника с вежливой улыбкой стала подходить к смуглой длинноволосой девице. — Ты Мириам? — Да. В глазах девицы явно читалось презрение. Что, мол, за никчемный народ эти русские, даже поругаться толком не умеют. Ее подружки подхихикивали, предвкушая удовольствие.

Но Ника уже подобралась на необходимую дистанцию. Молниеносный бросок — и роскошные волосы наглой девицы были в Никиных руках. Казалось, что Ника всю жизнь держала в руках чьи-то волосы, так ловко она обращалась с черной гривой. Ника таскала обидчицу за волосы по всему школьному двору: — ЕСЛИ. ТЫ. СУЧКА. ЕЩЕ. РАЗ...

Тут она опомнилась: что же это я делаю? Она же не понимает русского! И начала то же самое, но уже на иврите, впрочем, завершив парой-тройкой русских слов. Подруги девицы жались по углам школьного дворика — таких сумасшедших они еще не встречали. Из школы тоже никто благоразумно носа не показывал. Но, кстати, помогло. Больше дочь никто не обижал. Макаренко со Споком обзавидовались бы.

Но вернемся к поруганной стирке. С когда-то белой футболкой в руках Ника позвонила в соседскую дверь и мирно попросила больше так не делать. — Слиха, — отрешенно сказала соседка. И добавила: — Геверет. Типа извините. Те. А Ника пошла перестирывать белье.

Неделю спустя история повторилась. Ника не могла поверить своим глазам. Белье опять было подвергнуто поруганию марокканской грязной водой. Чтобы успокоиться, Ника занялась трудотерапией — стала мыть полы. Все тем же израильским способом. Затем собрала грязную воду в ведро и направилась к лестнице.

Когда соседка с невозмутимым лицом открыла дверь, Ника чуть отодвинула женщину плечом и выплеснула воду в квартиру. Плеснула с размахом — высоко, задорно. Чтобы и на стол обеденный (стоящий по марокканскому обычаю напротив входной двери) попало, и чтобы брызги красиво расположились по стенам. Красота и гармония ведь должны быть во всем. Верно?

— Слиха, геверет! — произнесла Ника и, закрыв дверь, легко запорхала вниз по ступенькам. И только будучи на середине пролета, услышала сверху какой-то странный ультразвуковой визг. Жизнь была снова прекрасна и удивительна.

[Влад Бевх]

— Був один піонертабір. І там на головному корпусі на стіні були намальовані всякі звірі, і один із них був чорний заєць із барабаном. У нього в лапи чомусь було вбито два цвяхи. І одного разу йшла повз нього одна дівчинка — з обіду на тиху годину. І пожаліла вона цього зайця. Підійшла вона і вийняла цвяхи. І їй раптом здалося, що чорний заєць на неї дивиться, наче він живий. Але вона вирішила, що це їй здалося, і пішла до палати. Почалася тиха година. І тоді чорний заєць раптом почав бити у свій барабан. І усі, хто був у цьому таборі, раптом, заснули. І їм стало снитися, що тиха година скінчилася, що вони прокинулися і пішли на полудник. Потім вони начебто почали робити все, як завжди — грати в пінг-понг, читати і так далі. А це їм усе снилося. Потім закінчилася зміна, і вони поїхали додому. Потім вони всі виросли, закінчили школу, одружилися і почали працювати та виховувати дітей. А насправді вони просто спали. І чорний заєць увесь час бив у свій барабан.

[иван777444333]

Я як тепер спати? Дякую

[Lis1980]

[Warisdeath]

Я як тепер спати?

Та так само! Тобто продовжувати!!! Історія каже, що ніхто не прокинувся і досі сплять
Тут треба питати і як тепер прокидатися? І чи треба?

[Warisdeath]

[Bikini]

Однажды мы собрались с друзьями на шашлыках.

Пока одни нанизывали мясо, другие разжигали угли, а третьи делали вид, что могли бы быть полезны, но на всех дел не хватает - дети друзей создали стихийную группировку и организовали набег на земляничную поляну.

- Ох, еле вырвались - затеял разговор один из приятелей: - Работаю без выходных на двух работах, дома только сплю. Отпуск у моря сам себя не заработает, гы-гы.

Мы солидарно покивали головой, а супруга одного из приятелей взглянула на своего мужа с немым укором: "Учись!".

Тот сконфузился и продолжил виновато вешать гамак, заботливо прихваченный им из дома во благо общего комфорта.

- Да-а..Вот работаешь - работаешь: ни семьи, ни света белого не видишь. То машину нужно поменять, то на отпуск собрать, то жене шубу купить - продолжал сетовать первый приятель.

Жена ещё одного приятеля не выдержала и начала нервно грызть сырой баклажан, а её супруг- во избежание судьбы баклажана - побежал в лес за валежником, забыв про охапку привезенных дров.

Когда дети вернулись к нам с поляны, мы уже накрыли стол и кровожадно посматривали на дымящиеся шампуры.

- Папа, папа! - подбежал к первому приятелю сынишка с перемазанным земляникой лицом : - а Боря с папой ездят на рыбалку, играют в футбол и собирают конструктор! А Мишка с папой чинят велосипед и выжигают! Почему мы этого не делаем?

- Сынок, некогда, ты же знаешь : папе нужно работать, чтобы мы все поехали на море - попытался отбиться приятель.

- Но, папа, зачем уставать целый год, чтобы отдыхать всего две недели?

[Bikini]

[Bikini]

[Bikini]

[Bikini]

Сорок один год в загсе. Расскажу про одно двенадцатое июня⁠⁠

Все думают, что загс — это про любовь. Загс — это про бумаги. Любовь стоит напротив стола, топчется, потеет и мешает оформлять.

Меня зовут Галина Борисовна, сорок один год в отделе, тридцать восемь тысяч браков, второй год на пенсии. Расскажу вам сегодня про одно двенадцатое июня. Остальное потом — там материала на собрание сочинений в четырёх томах, из которых два будут про свидетелей.

Сначала про устройство, чтобы было понятнее.

Регистрация у нас каждые двадцать минут. Двадцать. Это конвейер, и я говорю это без всякого стыда: конвейер, который работает как часы, пока в него не суют руки. Двенадцать пар в обычную субботу, семнадцать — в красивую дату. Красивые даты у нас в стране любят так, что в две тысячи двенадцатом я расписала подряд двадцать одну пару и к вечеру обращалась к женихам «молодой человек» уже без всякой уверенности в том, что это молодой человек.

Теперь про мою личную странность, из-за которой надо мной весь отдел посмеивался сорок лет.

В инструкции есть пункт: при сомнениях в добровольности сотрудник обязан задать вопрос повторно. Пункт написан для случаев исключительных — я так понимаю, для сцен из индийского кино, которых у нас в области не случалось ни разу.

А я задавала всегда. Всем. Каждой паре, тридцать восемь тысяч раз.

Валентина из соседнего кабинета говорила: «Галь, ты у них двадцать секунд отнимаешь». Я говорила: у них впереди сорок лет, двадцать секунд они найдут. Валентина говорила: не у них, у меня. Валентина отвечала за марш Мендельсона и мыслила категориями расписания.

Про марш, кстати, надо отдельно.

Мендельсон у нас жил в ноутбуке Валентины. Ноутбук был старше некоторых невест и обожал уходить в спящий режим. Поэтому за минуту до входа пары Валентина шевелила мышкой — процедура, которую она сама называла «будить Мендельсона» и относилась к ней с торжественностью, какой не удостаивались сами молодожёны. В двадцать первом ноутбук поменяли. Валентина всё равно шевелит. Говорит: примета.

Так вот. Двенадцатое июня.

Жара тридцать три. Кондиционер сломался накануне, мастер обещал быть «в течение дня» — формулировка, которую я за сорок один год слышала от всех, кроме женихов; женихи хотя бы называют время.

Пар — семнадцать. Зал — сто двадцать квадратов, гости — по сорок человек на пару, окна открыты, но за окнами тоже тридцать три, и оттуда идёт не воздух, а такой же горячий воздух, только с улицы. К одиннадцати у меня под пиджаком можно было выращивать что-нибудь субтропическое.

У входа, как всегда, стоял Вадик. Фотограф. Девятнадцать лет на одном месте, у колонн, и я вам скажу честно: Вадик как ориентир надёжнее самого здания. Здание один раз ремонтировали и завешивали сеткой, а Вадик стоял.

Что не помешало свидетелю пары номер шесть потеряться на парковке. Тридцать пять минут. Он потом объяснял — и я ему поверила, — что вышел из машины, отошёл покурить, а обратно пришёл не к своей: там стояло, по его подсчётам, шесть одинаковых серебристых «Солярисов», и он дёргал ручки по очереди, пока не задумался о жизни. В загс он вошёл с лицом человека, который узнал о себе что-то новое и неприятное.

Расписали и его пару. С опозданием, но расписали. Конвейер, как я и говорила, штука живучая.

А в четырнадцать сорок начался цирк.

Дело в том, что в тот день у меня было две пары Смирновых.

Пара девятая: Смирнов Андрей Петрович и Ковалёва Ольга Николаевна.

Пара одиннадцатая: Смирнов Андрей Петрович и Ковалёва Ольга Ивановна.

Я вам сразу скажу: это не мистика и не судьба. Это Смирнов, Андрей и Ольга. Возьмите наугад сорок человек в этой стране — там будет два Андрея Смирнова, и оба будут работать в логистике.

Папки лежали стопкой на столе. Стопка стояла у открытого окна, потому что у окна было чуть менее душно, и я, признаю, сама её туда переставила. И где-то между девятой и одиннадцатой парой в кабинет вошла Валентина, распахнула дверь пошире — сквозняк, жара, святое дело, — и стопка красиво поехала.

Валентина сложила её обратно. Валентина отличный человек и специалист по Мендельсону, а не по делопроизводству.

В пятнадцать двадцать в зал под разбуженный марш входит одиннадцатая пара. Гости, платье, всё как положено. Я открываю верхнюю папку.

Смирнов Андрей Петрович. Есть Смирнов, стоит, потеет, улыбается.

Ковалёва Ольга. Есть Ковалёва, стоит, улыбается меньше, потому что в платье при тридцати трёх улыбаются только мужчины и то от глупости.

Читаю торжественную часть. Дохожу до вопроса.

— Ольга Николаевна, является ли ваше желание вступить в брак свободным и обоюдным?

— Да, — говорит она.

И вот тут, ребята, сработала моя многолетняя странность, над которой смеялся весь отдел.

Я спросила второй раз.

Не потому что почуяла. Ничего я не почуяла — я в тот момент думала исключительно о том, доживу ли до шестнадцати ноль-ноль. Просто рука привыкла, и рот привык, и я задала вопрос повторно, как задавала его тысячи раз.

— Ольга Николаевна. Повторяю вопрос.

И невеста, вежливо, с интонацией человека, который не хочет обидеть пожилую женщину, говорит:

— Да. Только я Ивановна.

Пауза в зале была, я вам скажу, отличная. Сорок человек, духота и полная тишина. Даже Вадик перестал щёлкать, а Вадик за девятнадцать лет не переставал щёлкать ни разу, включая тот случай, когда у нас на полдня отключили свет.

Дальше я работала быстро, потому что это единственное, чему учит конвейер.

Я закрыла папку. Я сказала: «Одну минуту, техническая пауза». Я вышла, нашла на столе вторую папку Смирновых, вернулась и расписала их по правильной.

Всё заняло сто секунд. Гости решили, что так надо. Часть из них до сих пор, я думаю, считает, что «техническая пауза» — это часть церемонии, что-то вроде выноса подушечки.

А теперь то, ради чего я это рассказываю.

Если бы я не переспросила, я бы их расписала по чужому делу. И они бы ушли счастливые, с фотографиями и с тортом, и жили бы себе, и родили бы кого-нибудь.

А потом, лет через пять, при продаже квартиры, юрист посмотрел бы документы и сказал: «А вы, простите, вообще женаты?»

Вот на этом месте, кстати, и заканчивается вся романтика загса и начинается то, чем я занималась сорок один год. Не «свяжем ваши судьбы». А «Ольга Николаевна, повторяю вопрос».

Одиннадцатую пару, к слову, я после этого расписала за одиннадцать минут вместо двадцати и к семнадцати ноль-ноль отыграла девять минут из тридцати пяти. Валентина сказала, что это мой личный рекорд. Я сказала, что личный рекорд у меня был в двенадцатом году, а это просто паника.

Кондиционер починили во вторник.

А Валентина с того дня переспрашивает всё. Вообще всё. Она до сих пор работает, и мы созваниваемся, и разговор у нас теперь идёт примерно так:

— Галь, тебе чай или кофе?

— Чай.

— Повторяю вопрос.

Ей пятьдесят девять лет, и она считает, что это очень смешно. Пятый год.

И самое обидное — я ведь до сих пор отвечаю.

[Warisdeath]

У мене є друзі. Жили собі жили і раптом вирішили оформити свої відносини. Вона не була у шлюбі, а він давно, ще в 90-ті розлучився. Прийшли вони подавати свою заяву і виявляється, що у нього в паспорті відмітка про розлучення зовсім з іншими ім'ям і прізвищем, що були у його дружини. Сказати що він охрінів і ми всі, коли про це дізналися, то це нічого не сказати))) Всі довго і уважно читали те, що написано в паспорті, але скільки не читай, а там не та жінка)) А жили вони після розлучення в різних містах, та не те, що в містах, в різних країнах. Він тут, а вона на росії. Добре, що це було до війни. Тоді ще легко зв'язувалися, давали запит у російський РАГС і аж коли прийшла відповідь і підтвердження, що він все ж таки розлучений, то тоді мої друзі і оформили шлюб!

Ну, в моїй історії легковажні двоє)) І той/та, хто заповнював документ, тобто паспорт, і безпосередньо мій друг!!! Він жодного разу не читав що йому там написали, аж поки не вирішив одружитися знову

[Влад Бевх]

[Влад Бевх]